Провинциальный суд Бадахоса вынес приговор Дэвиду Санчесу Пересу-Кастехону, брату действующего председателя правительства Испании Педро Санчеса, признав его виновным в совершении преступления, связанного с административным превышением полномочий. Согласно решению судебной коллегии, Санчес приговорён к девяти годам лишения права занимать должности на государственной службе. Суд счёл доказанными многочисленные нарушения, допущенные в процессе создания и последующего изменения его рабочего места в администрации провинции Бадахос. При этом все обвиняемые по делу были оправданы по статье о торговле влиянием.
Помимо Дэвида Санчеса, наказание понесёт и бывший глава провинциального совета Бадахоса Мигель Анхель Гальярдо. Суд назначил ему два отдельных срока дисквалификации, каждый продолжительностью девять лет, за совершение двух эпизодов превышения полномочий. Приговор, который пока не вступил в законную силу, может быть обжалован в Верховном суде Эстремадуры в течение десяти дней, а впоследствии — и в Верховном суде Испании.
В материалах дела, обнародованных судом, содержится ряд показательных деталей, которые легли в основу обвинительного вердикта. В частности, установлено, что ещё до завершения официального конкурса на замещение вакантной должности Дэвид Санчес предпринял шаги по поиску жилья в Бадахосе. Как следует из показаний свидетеля, 26 июня 2017 года, в день заседания оценочной комиссии, Санчес через сервис Airbnb интересовался возможностью долгосрочной аренды квартиры, объясняя владельцу, что «собирается приехать работать в Бадахос». Хотя сделка не состоялась, даты, на которые он ориентировался (с 10 по 15 июля 2017 года), совпадают с датой подписания его трудового договора.
Ещё одним важным доказательством стало прозвище «el hermanísimo» (братишка), которое фигурировало во внутренней переписке сотрудников администрации. В день публикации условий конкурса, 19 мая 2017 года, тогдашний директор консерватории Эваристо Валенти направил электронное письмо коллеге с темой «el hermanísimo», приложив ссылку на опубликованные базы конкурса. Суд также отметил, что должность, которую в итоге занял Дэвид Санчес, была создана «под него». В октябре 2016 года директор департамента культуры Элиза Мориано сообщила руководителям консерваторий о создании нового поста, употребив глагол во множественном числе («они решили»), что, по мнению судей, указывает на участие «высоких инстанций», выходящих за рамки её полномочий.
Судьи особо подчеркнули, что создание этой должности было «ненужным и лишённым содержания». Директор консерватории Эваристо Валенти никогда не выступал с инициативой о введении такой ставки. Более того, узнав, что новый сотрудник будет стоять в иерархии выше самих директоров, он подготовил докладную записку, предупредив, что это сделает их учебные заведения единственными в Испании (а возможно, и в мире) с подобной структурой управления. Формально необходимость введения должности обосновывалась координацией концертных циклов, однако суд пришёл к выводу, что реальной целью было обеспечить занятость для Дэвида Санчеса, который на тот момент остался без работы после завершения магистерской программы в Милане.
Неравный подход проявился и в ходе собеседований с кандидатами. Одна из претенденток, преподаватель музыки Кристина де Фрутос, показала, что ей не задали ни одного вопроса, ограничившись кратким изложением её проекта. В то же время в отношении Дэвида Санчеса в протоколе отбора было специально отмечено, что оценивались «ответы на вопросы, заданные ему на собеседовании». Сам осуждённый в ходе предварительного следствия не смог вспомнить, какие именно вопросы ему задавали и когда именно он приступил к своим обязанностям.
Уголовное дело было возбуждено в мае 2024 года на основании жалобы профсоюза «Manos Limpias». Расследование вела судья Беатрис Бьедма из следственного суда № 3 Бадахоса. Примечательно, что прокуратура, представленная Бегоньей Гарсией Боро, ходатайствовала о прекращении дела, поэтому судебное разбирательство было начато исключительно по иску объединённого народного обвинения. Приговор, как отмечают наблюдатели, во многом построен на собственных письмах и электронных сообщениях фигурантов, которые, по выражению суда, «полагали, что их никто никогда не прочитает».
