Бизнес 4 мин чтения
Российский контроль над добычей урана может вырасти до 36%
Разрыв между 4,5% внутренней добычи и более высокой оценкой влияния объясняется долями «Росатома» в зарубежных предприятиях и будущих проектах.
Россия в 2024 году добыла на своей территории 2 738 тонн урана, что соответствует примерно 4,5% мирового объема. Однако эта доля показывает лишь географию добычи. Centre for Strategic Advantage оценил рынок по другому принципу — через контроль и участие в компаниях, работающих за пределами России, и получил значительно более высокую оценку российского влияния.
По расчетам CSA, в 2024 году российская позиция могла быть близка к четверти глобальных уранодобывающих мощностей. К 2040 году в базовом сценарии она способна вырасти примерно до 36%. Такой результат предполагает реализацию существующих договоренностей, проектов в развитии и перспективных активов. Поэтому 36% не следует воспринимать как неизбежный исход: рынок может измениться из-за новых инвестиций, регулирования и решений стран, где расположены месторождения. Это оценка корпоративного влияния, а не доля добычи в границах РФ.
Ключевой элемент — Казахстан. Он произвел 23 270 тонн урана в 2024 году, около 39% мировой добычи. Uranium One, входящая в «Росатом», имеет доли в крупных совместных предприятиях с Kazatomprom. World Nuclear Association указывает 5 829 тонн зарубежной добычи Uranium One в 2024 году. В статистике по странам этот уран остается казахстанским, но в статистике собственности часть влияния связывается с российской государственной корпорацией.
Африканские направления пока не стоит описывать как уже состоявшуюся производственную базу. Mkuju River в Танзании находится на стадии развития, где в 2025 году запущена пилотная перерабатывающая установка. В Намибии компания ведет геологическую разведку бассейна Аранос. В Нигере Uranium One подписала меморандум с государственной TNUC о разрешениях, разведке и возможных будущих шахтах. Это потенциальные источники роста, а не доказательство нынешней российской добычи в этих странах.
Для мировой атомной отрасли вопрос важен потому, что добыча — только первый этап. Затем природный уран проходит конверсию, обогащение и фабрикацию топлива. США уже запретили большую часть импорта российского низкообогащенного урана и инвестируют около 2,7 млрд долларов в собственные производственные мощности. Евросоюз также готовит постепенное снижение зависимости в рамках REPowerEU, но новые мощности создаются не мгновенно.
При этом западные ограничения на обогащенный уран не автоматически меняют структуру добычи. Если переработка станет более диверсифицированной, а сырьевая база, наоборот, будет концентрироваться в предприятиях с российским участием, зависимость просто переместится на другой этап. Это особенно заметно на примере Казахстана, который остается главным производителем мира и одновременно площадкой для крупных совместных предприятий.
Нужно учитывать и пределы самого понятия «контроль». Наличие доли в совместном предприятии не равнозначно политическому контролю над страной или всей ее добычей. Но оно дает участие в корпоративном управлении и долгосрочное присутствие в активе. Именно эту форму влияния CSA пытается сделать видимой, потому что обычная статистика по странам ее не показывает.
Сценарий CSA показывает, насколько много будет зависеть от корпоративных и государственных решений ближайших лет. Казахстан способен пересматривать партнерства, африканские проекты могут получить других инвесторов, а новые шахты — увеличить предложение. Если этого не произойдет, российская доля влияния может расти даже без существенного увеличения внутренней добычи. В долгосрочном урановом рынке право на участие в проекте сегодня может быть важнее, чем тоннаж одного конкретного года, потому что именно такие права формируют доступ к сырью на десятилетие вперед.
