Политика 4 мин чтения
Таджикистан оказался в ловушке зависимости от России на фоне санкционного давления
Душанбе пытается дистанцироваться от Москвы после начала войны в Украине, но сохраняет институциональную зависимость от России. Таджикистан не может полностью разорвать связи с Кремлем, хотя и не получает от союза ожидаемых выгод.
Отношения России и Таджикистана за последние четыре года претерпели серьезную трансформацию, однако Душанбе так и не смог ни купировать риски, связанные с войной в Украине, ни в полной мере монетизировать новые экономические возможности, которые открылись перед странами Центральной Азии. В то время как соседи по региону активно используют сложившуюся ситуацию для диверсификации внешних связей, Таджикистан остается заложником предсказуемых, но все более асимметричных отношений с Москвой.
Долгие годы российско-таджикские отношения считались образцом стабильности. Ключевым фактором этой устойчивости была фигура президента Эмомали Рахмона, который остается у власти с момента обретения страной независимости и является последним бессменным лидером в Центральной Азии. Легитимизированная конституцией несменяемость главы государства задавала формат взаимодействия с внешними партнерами, делая политику Душанбе предсказуемой для Кремля. На пике дипломатической близости, в 2021 году, Рахмон был единственным иностранным лидером, приглашенным на парад 9 мая в Москву, что считывалось как демонстрация особых симпатий Кремля.
Экономическая зависимость Таджикистана от России остается критической. Трудовая миграция, более 80% которой традиционно ориентировано на Россию, является важнейшим драйвером экономики республики. К концу 2021 года денежные переводы мигрантов достигли эквивалента 34% ВВП страны. После начала полномасштабной войны Душанбе занял подчеркнуто нейтральную позицию: Рахмон не признал самопровозглашенные ДНР и ЛНР, но и не выразил публичной поддержки действиям Москвы, ограничившись обтекаемыми замечаниями об «усилении столкновения геополитических интересов».
Однако нейтралитет не означает независимости. Таджикистан институционально зависит от России сильнее, чем его соседи, а присутствие западных стран в республике минимально. При этом значительный приток финансирования в страну идет от Азиатского банка развития, Всемирного банка и институтов ООН, чьи санкционные комплаенс-требования Душанбе не может игнорировать. Это создает противоречивую ситуацию: республика вынуждена балансировать между требованиями западных финансовых институтов и необходимостью поддерживать рабочие отношения с Москвой, которая активно использует Таджикистан для обхода санкционных ограничений.
Попытки Душанбе диверсифицировать внешнюю политику пока носят ограниченный характер. Одним из немногих шагов стало сближение с Парижем: Эмомали Рахмон был приглашен во Францию с официальным визитом, не привязанным к многосторонним площадкам. Кроме того, Таджикистан стал единственной страной, поддержавшей остатки Фронта национального сопротивления Афганистана, что привлекло внимание западных столиц. Тем не менее, этих усилий недостаточно для преодоления глубокой структурной зависимости от Москвы.
Эксперты отмечают, что в отличие от Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана, которые прошли через транзит элит и получили больше пространства для маневра, Таджикистан остается последней страной региона, где политические часы словно застыли. Пока у власти находится Рахмон, формат отношений с Россией вряд ли кардинально изменится. Душанбе вынужден подстраиваться под условия, диктуемые Москвой, поскольку полный разрыв связей с Кремлем грозит обернуться экономическим коллапсом и потерей ключевого рынка труда для миллионов мигрантов.
