Переиздание книги Михаила Зыгаря «Империя должна умереть», впервые вышедшей в 2017 году к столетию Февральской и Октябрьской революций, вновь обратило внимание на историю крушения Российской империи. Опубликованный фрагмент рассказывает о том, как коррумпированное правительство не справлялось с поражениями в Первой мировой войне и вместо решения проблем активно искало внутренних врагов — прежде всего немецких шпионов.

Главной причиной неудач на фронте автор называет исчерпанный запас артиллерийских снарядов и патронов: российским войскам было нечем воевать. Военное министерство не планировало долгосрочную войну и рассчитывало закончить её за шесть месяцев. В армии за это винили военного министра Владимира Сухомлинова, а верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич открыто считал его предателем и шпионом. Он не допускал мысли, что плохая подготовка и проблемы с оснащением связаны с некомпетентностью и коррупцией, поэтому искал злой умысел и саботаж. Шпиономания к тому времени охватила и Ставку, и Петроград.

В середине декабря в Петроград из Швеции приехал офицер Яков Колаковский. Он сражался в армии Самсонова, попал в плен, был завербован немецкой разведкой и теперь явился с повинной. Колаковский рассказал, что немцы предлагали ему миллион рублей за убийство великого князя Николая Николаевича, а за дополнительной информацией рекомендовали обращаться к полковнику Сергею Мясоедову — тому самому, с которым за несколько лет до войны стрелялся Александр Гучков. В ночь с 19 на 20 февраля Мясоедова арестовали по подозрению в шпионаже, вместе с ним — ещё 15 человек, включая его жену, близкую подругу Екатерины Сухомлиновой, супруги военного министра.

Великий князь настаивал, чтобы Мясоедова немедленно судил военно-полевой суд, но юристы объяснили: полевому суду можно предать только человека, пойманного на месте преступления, а по одному делу с Мясоедовым проходят гражданские лица. Тогда Николай Николаевич предложил лазейку — как только гражданский суд признает вину доказанной, подсудимого можно передать военно-полевому суду и немедленно повесить. Казнь состоялась 20 марта. Единственным доказательством вины служили показания Колаковского, а всё решила директива верховного: «Всё равно повесить!». Новость о казни вызвала большой резонанс: все сочли шпионаж доказанным, что подстегнуло шпиономанию. Александр Гучков вновь стал популярен как человек, первым разоблачивший шпиона задолго до войны.

В самый разгар дела Мясоедова, 9 марта, русские войска взяли крепость Перемышль. Публика ликовала и прославляла полководческий гений великого князя, не подозревая, что это последний успех армии в 1915 году. В начале апреля германские войска перешли в наступление на севере и захватили территории современных северо-восточной Польши, Литвы, части Латвии и западной Беларуси. Одновременно австро-германские войска прорвали фронт в Галиции: в конце мая они вернули Перемышль, а в июне взяли Львов. Началось «великое отступление» русской армии.

Поражения на фронте сопровождались волной антинемецких публикаций. Газета «Голос Москвы», основанная Гучковым и служившая органом его партии октябристов, выходила с заголовками «Борьба с тайным влиянием немцев», «Немецкий шпионаж в России», «Немецкое засилье в музыке». В конце апреля издание писало: «Немцы у нас живут и торгуют, действуя на психику народа всеми удушающими газами своей иезуитской природы. Довольно. Мы устали. Мы задыхаемся в этих ядовитых испарениях». Газета требовала депортировать из Москвы подданных Германии и Австро-Венгрии — около двух тысяч человек, а в мае опубликовала список немецких предпринимателей, которые вместо ликвидации бизнеса переоформляли его на подставных лиц. Командующий Московским военным округом князь Феликс Юсупов-старший в конце мая приказал выслать подданных воюющих с Россией государств из города.

Антинемецкие настроения поддерживал и верховный главнокомандующий. Когда крымский архиепископ призвал воздержаться от преследования людей с немецкими фамилиями, Николай Николаевич одёрнул его, назвав заявление «крайне несвоевременным». В Ставке также приняли решение депортировать немцев из прифронтовой зоны — это касалось и коренных жителей Прибалтики, причём все расходы на переселение обязаны были оплатить сами переселенцы.