Политика 4 мин чтения
Александр Баунов: закулисная дипломатия Москвы не работает, потому что Кремлю нечего сказать по существу
Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги Александр Баунов проанализировал визит главы ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву и пришел к выводу, что ставка Кремля на конфиденциальные переговоры не приносит результатов. По его мнению, российская сторона даже за закрытыми дверьми продолжает говорить штампами собственной пропаганды.
Визит директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву, состоявшийся впервые с начала большой войны, вновь продемонстрировал приверженность Кремля закулисной дипломатии. Однако, как отмечает старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Александр Баунов, такая стратегия давно перестала приносить результаты: даже в конфиденциальной обстановке российской стороне нечего сказать Западу по существу.
История и здравый смысл действительно подсказывают, что закрытые переговоры могут быть эффективнее публичных деклараций. Москва не первое десятилетие настаивает на преимуществах откровенных разговоров без свидетелей, противопоставляя их «пустым» обсуждениям принципов. Однако на деле, подчеркивает эксперт, Кремль давно стер разницу между публичной и непубличной риторикой, практикуя ровно то, в чем обвиняет других.
Визит Рэтклиффа породил множество противоречивых толкований. Нет окончательной ясности ни с предметом разговора, ни с его тональностью, ни даже с составом участников с российской стороны — назывались фамилии Бортникова, Нарышкина и самого Путина. При этом все версии сходятся в одном: беседа была серьезной и предметной, без обиняков, как и положено разговору в критический момент. Гарантией серьезности выступает как конфиденциальный характер встречи, так и род деятельности собеседников.
Москва часто жалуется на лицемерие западных партнеров, создавая впечатление вечной готовности к циничному разговору по существу. Российские спикеры бывают предельно откровенны даже публично, и складывается ощущение, что стоит Западу согласиться на нужный уровень прагматизма — и русские наконец расскажут, чего они на самом деле хотят и на что готовы. Однако в реальности стороны давно поменялись ролями, констатирует Баунов.
В Америке сейчас предельно циничный президент, который обгоняет по этому качеству самого Путина, открывая для европейцев новые горизонты прагматизма. Российская же сторона даже в конфиденциальной обстановке продолжает разговаривать штампами собственной пропаганды. Ни секретность визита, ни холодная деловитость не вызывают Россию на разговор, который приблизил бы конец войны в Украине.
Постоянные жалобы Москвы на идеологический характер западной дипломатии создали образ ее собственного переговорного кредо — безжалостный прагматизм и хладнокровный реализм без сантиментов. Министр иностранных дел Сергей Лавров лично формулировал этот подход еще 10 февраля 2022 года, после разговора с премьером Великобритании Лиз Трасс, пытавшейся предотвратить начало войны. Тогда Лавров заявил, что не желает участвовать в переговорах, которые можно было бы вести в прямом эфире, и в которых Россия не услышала ничего секретного или доверительного.
Долгий ход войны не изменил российскую переговорную доктрину. В интервью российскому телевидению в феврале 2026 года Лавров вновь жаловался, что европейские лидеры звонят ему, просят сохранить факт разговоров в тайне и даже «подпольно контактируют», но говорят то же, что и публично, — призывают заканчивать войну. Раздраженный министр назвал это «жалкой дипломатией».
Большой вопрос, практикует ли российская сторона на переговорах тот хладнокровный прагматизм, который неустанно декларирует. После 2022 года Путин, Лавров, Медведев и Патрушев расстались не только с дипломатией, но и с простейшей воспитанностью. Однако плодов этой откровенности не видно: откровенной должна быть не только форма, но и содержание. У российского переговорного цинизма очевидные содержательные проблемы — Кремлю слишком часто нечего сказать по существу. Упреки за 100 лет, демонстрация средневековых карт и исторические лекции вызывают у собеседников не ответную прямоту, а простое недоумение.
