Общество 4 мин чтения
«В УК нет понятия „чувство юмора“»: российские стендаперы рассказали о работе в условиях цензуры
Российские стендап-комики рассказали, как индустрия выживает в условиях военной цензуры: внутренние ограничения площадок, страх уголовного преследования после дела Артемия Останина и поиск безопасных способов говорить со зрителем.
Российские стендап-комики вынуждены работать в условиях жесткой самоцензуры, опасаясь уголовного преследования даже за неосторожную шутку. Об этом в разговоре с изданием рассказал анонимный комик, выступающий в московских барах и клубах. По его словам, организаторы мероприятий теперь заранее требуют исключить любые политические темы, а сами артисты постоянно думают о том, как их слова могут быть восприняты вне сцены.
«Расслабьтесь. Я сяду в тюрьму, а у вас всё будет хорошо», — такую фразу комик периодически произносит со сцены, чтобы снять напряжение зала. Он отмечает, что публика в центре Москвы — молодая и современная — по-прежнему ждет от выступлений намеков на злободневное, однако артисты вынуждены ограничиваться «подмигиваниями» в духе Ивана Урганта. Даже безобидная реплика о том, что говорить можно «только об этом или про яблоки», вызывает у зала яркую реакцию, поскольку все понимают, о чем идет речь.
Ключевым событием, изменившим настроения в комьюнити, стало уголовное дело против стендап-комика Артемия Останина. Собеседник издания признается, что история с Останиным сильно шокировала многих его друзей и коллег. Если раньше, когда проблемы возникали у Идрака Мирзализаде или Саши Долгополова, комики публично выражали поддержку и заканчивали концерты фразами «Идрак невиновен», то в случае с Останиным никто не решился высказаться — стало страшно. Сам Останин, по словам комика, поначалу воспринимал происходящее как шутку и не уехал вовремя, а при попытке покинуть страну через Беларусь был задержан.
После дела Останина площадки ужесточили требования: запрещено шутить про «специальную военную операцию» и военные действия. Однако комик подчеркивает, что запрос на такие темы у зрителей остается. Иногда он использует постиронию — например, произносит фразу «Америка — полная фигня», и зал понимает истинный смысл высказывания. При этом артист осознает риск: «В Уголовном кодексе, насколько я знаю, нет понятия „чувство юмора“». Его пугают новости о том, что неизвестных людей сажают за репосты, и он постоянно думает не только о том, что сказал, но и о том, как шутка может разлететься по сети, как это произошло с Нурланом Сабуровым, которому запретили въезд в Россию.
Часть аудитории, наоборот, напрягается от политических тем и приходит послушать «неловкие истории про секс или про метро». Комик рассказывает, что после выступлений к нему подходят зрители и просят разрешения отправить фото другу, «который служит на передке». Он не хочет конфликтовать с такими людьми и не считает своей задачей переубеждать кого-либо на стендап-мероприятии. При этом сам артист ходил на митинги, был задержан, эмигрировал, но позже вернулся в Россию, поскольку «для эмиграции нужны деньги».
Комик по-разному оценивает коллег, уехавших за границу. Ему нравится то, что делает Идрак Мирзализаде в своем клубе в Польше, тогда как выступления Дениса Чужого он почти не смотрит. По его словам, у некоторых комиков за рубежом слишком много «белого пальто», хотя он допускает, что проблема может быть в нем самом — ведь он остался в стране. Комиков, которые шутят над эмигрантами, он сознательно не смотрит, чтобы не злиться на пропаганду: «У меня нет ресурса сидеть и ненавидеть кого-то. Мне надо думать, чем платить за квартиру».
Несмотря на все ограничения, ощущения безнадеги у артиста нет. Он старается мыслить позитивно и вспоминает пример Урганта, который после закрытия своего шоу появлялся в эфирах с тонкими намеками — например, комментировал сине-желтые графики в презентации или кадры с Дмитрием Назаровым. Впрочем, комик признает, что такие «тонкие вещи» уже не являются массовой историей, и задается вопросом, кого они вообще могут развеселить в нынешних условиях.
