Общество 4 мин чтения
Четыре года после мобилизации: россияне рассказали об опыте эмиграции
К годовщине мобилизации читатели «Медузы» поделились историями жизни за границей: от адаптации и депрессии до тоски по родине и раздвоения реальности.
К четырёхлетней годовщине мобилизации в России издание «Медуза» попросило читателей рассказать, как сложился их опыт жизни в эмиграции. Редакция получила множество писем из разных уголков мира. Публикуются наиболее показательные истории. Все письма были проверены на ИИ-генерацию, однако, как отмечается, даже тщательная проверка не даёт полной защиты от манипуляций.
Николай, живущий в Сербии, признаётся, что в целом доволен жизнью. За четыре года он освоился и обзавёлся несколькими компаниями по интересам, все они русскоязычные. С местными дружить пока не получается. Самым сложным в эмиграции он называет первые три года с недиагностированной депрессией. Он постоянно скучает по России — по природе, воздуху, чувству принадлежности. «Как спел Шевчук, „где-то больше добра и свободы, но родины нету“. Вся правда», — приводит он слова песни. Николай убеждает себя, что поступил правильно, и каждый раз, читая новости, понимает, почему находится там, а не в России. Это бесконечно печально, но он старается думать о будущем.
Аня из Испании смогла получить стабильный ВНЖ, снять нормальную квартиру, оформить страховку и открыть счёт в банке. Она благодарит Испанию за относительно мягкую миграционную политику. Знание, что даже при неудаче с продлением ВНЖ её не депортируют, делает жизнь спокойнее. При этом за четыре с лишним года она не смогла встроиться в местный ритм жизни, найти единомышленниц и подруг, привыкнуть к шуму и культурным особенностям. Аня размышляет о новой эмиграции: это страшно, но продолжать жить в Испании ей тяжело.
В Испании у Ани случилось жесточайшее раздвоение реальности. Она работает в НКО, помогающей политзаключённым, ежедневно читает новости о политических преследованиях в России. За окном — беззаботная жизнь: люди гуляют, смеются, собираются семьями, вдалеке зеленеют горы, шумит море. А в ноутбуке и разговорах с мужем — аресты, пытки, обыски, смерти и война. Иногда возникает ощущение, что она сходит с ума. Бывает сложно поверить, что в мире одновременно существует такое счастье и покой и такая боль и разрушения. Она страшно скучает по семье, по Москве 2018–2019 годов, по друзьям. Однажды помог внеплановый созвон с подругой из Берлина, которой тоже тяжело. От осознания, что она не одна в этой боли, боль немного стихает.
Макс из Израиля в целом доволен жизнью, но называет этот путь очень сложным. По его словам, пока проходишь его, становишься устойчивее. Мелочи, которые раньше казались непреодолимыми проблемами, оказались реально мелочами. Новую страну он любит за дух свободы. Самым непростым было бесконечное ожидание и смутное будущее. Процедура репатриации затянулась: очередь на консульскую проверку растянулась на два с половиной года, которые он провёл в Кыргызстане в горах. Ощущение безвременья, как будто сидишь в тюрьме, только тюрьма в голове. За время эмиграции умерла бабушка, с которой он был очень близок. До сих пор он чувствует вину за то, что не смог приехать попрощаться. Макс скучает по людям, по местам силы, по хвойному лесу и смене сезонов. К счастью, у него есть близкий круг друзей, с которыми он ежедневно переписывается и созванивается несколько раз в неделю.
Истории читателей показывают, что даже при внешнем благополучии эмиграция сопровождается трудностями адаптации, тоской по родине и психологическими кризисами. Многие признаются, что не могут полностью интегрироваться в новое общество, но и возвращение в Россию для них невозможно. Эти свидетельства отражают сложность и неоднозначность опыта вынужденного переезда.
1
