Бизнес 4 мин чтения
Слова главы ЦБ и других регуляторов влияют на экономику сильнее, чем кажется
Ожидания и публичные заявления центробанков способны менять поведение рынка, бизнеса и домохозяйств, нередко сильнее реальных денежно-кредитных мер.
В экономике слова не только описывают реальность, но и создают ее. Прогноз погоды не влияет на погоду, а прогноз инфляции может повлиять на динамику цен. Ожидая подорожания, люди покупают товары заранее и требуют повышения зарплат, а продавцы закладывают будущие издержки в цены. Так ожидания сами становятся фактором, который меняет экономическую реальность и влияет на политику.
Яркий пример — июль 2012 года, когда тогдашний глава Европейского центрального банка Марио Драги выступал перед инвесторами в Лондоне. Еврозона трещала по швам: доходность десятилетних испанских облигаций превысила 7%, а рынки закладывали в цены распад валютного союза. Драги заявил, что ЕЦБ готов сделать для сохранения евро все необходимое — whatever it takes, и добавил: «поверьте, этого будет достаточно». Через полтора месяца ЕЦБ объявил программу выкупа гособлигаций, но ни разу ею не воспользовался. Доходности начали снижаться еще до официального запуска программы. Кризис остановила не покупка активов, а обещание их купить, в которое рынок поверил.
Такой подход к коммуникации сложился не сразу. Четверть века назад председатель Федеральной резервной системы США Алан Гринспен шутил, что если его слова показались предельно ясными, значит, вы его неправильно поняли. Он намеренно напускал тумана, поскольку считал, что чем меньше рынок знает о намерениях регулятора, тем сложнее ему на этом играть. Со временем центробанки пришли к противоположному выводу: они стали объяснять свои намерения, поскольку выяснилось, что ясные заявления часто работают эффективнее туманных формулировок. Затем этот подход переняли правительства и другие участники экономической политики.
Главная сложность такой коммуникации в том, что регулятор не всегда может говорить о рисках прямо. В сентябре 2007 года Банк Англии объявил об экстренной поддержке ипотечного банка Northern Rock. Сообщение должно было успокоить вкладчиков, но вызвало обратный эффект: у отделений выстроились очереди, и начался первый массовый отток клиентов из британского банка с викторианских времен. Паника закончилась лишь после того, как министр финансов Алистер Дарлинг пообещал гарантировать сохранность всех вкладов. Одно заявление запустило бегство вкладчиков, другое его остановило. Сказать «банк на грани» означает ускорить его крах, а промолчать — потом объяснять, почему риски скрывали. Поэтому язык центробанков и минфинов осторожен, а иногда уклончив.
Экономическое заявление одновременно читают рынок, бизнес, домохозяйства и политики, и каждая из этих аудиторий слышит свое. Рыночные игроки к тому же публикуют собственные интерпретации слов регулятора, усиливая или ослабляя их эффект. Показательный пример относится к марту 2015 года. С конца 2014 года Федрезерв обещал проявлять «терпение» в вопросе повышения ставки, и рынок обсуждал только одно: уберут это слово или нет. Его убрали, но одновременно ФРС снизила медианный прогноз ставки на конец года с 1,125% до 0,625%. Председатель ФРС Джанет Йеллен пояснила на пресс-конференции, что отказ от слова «терпеливые» еще не означает нетерпеливости. Индекс Dow Jones закрылся ростом на 1,3%. Рынок ждал ужесточения из-за одного слова, а получил сигнал о смягчении от нескольких других формулировок.
Нобелевский лауреат Роберт Шиллер в книге Narrative Economics (2019) предлагает рассматривать экономические нарративы как эпидемии: истории распространяются, мутируют и затухают, а люди принимают решения исходя из них, а не из статистики. Представления вроде «квартиры всегда дорожают» или «в кризис скупай гречку» двигают спрос сильнее любого отчета. Поэтому экономическая коммуникация конкурирует не с молчанием, а с другими историями, и тот, кто не рассказывает свою, уступает место чужой.
Источник: meduza.io
2
